Несоответствие принятым в то время нормам и моралям, идеологические убеждения. Сцены насилия и пьянства или любые возможные оскорбительные моменты также подвергались удалению из фильмов.
Некоторые режиссеры научились договариваться и хитро обходить запреты, как, например Леонид Гайдай, вырезавший «лишнюю» сцену с ядерным взрывом из «Бриллиантовой руки». Правда, не всем так везло, и киноленты отправлялись «в утиль» за меньшее. За что именно — рассказываем в статье.
В СССР интима нет!
Кадры интимного характера вычеркивались из хронометража фильмов в первую очередь. Порой доходило до абсурда.
Создателю «Белого солнца пустыни» Владимиру Мотылю пришлось распрощаться с таким «пошлым» моментом, как оголившиеся во время перехода через ручей ноги жены Сухова. Спасение из горящего бака обнажившихся женщин из гарема Абдуллы зритель не увидел по той же причине.
Крупный план с шариковой ручкой Шпака — подарок Жоржа Милославского шведскому послу в комедии «Иван Васильевич меняет профессию» — был «вырезан» из-за «непристойной» демонстрации женского тела.
Танец Светланы Светличной в розовом халате с перламутровыми пуговицами также мог быть «ликвидирован» во благо народного целомудрия. Цензоры в «Бриллиантовой руке» выполнили свою работу «на отлично». Однако мизерную часть своей задумки кинематографист Леонид Гайдай все же отстоял.
Музыка нас развязала
Критика власти, искажение советской реальности или пропаганда западных ценностей не могли проникнуть в кинематограф даже посредством музыки.
Цензоры следили, чтобы песни в фильмах были лишены индивидуализма и пессимизма, создавали «правильное» настроение у зрителей, а также не содержали религиозных мотивов.
Многие композиции Владимира Высоцкого, затрагивающие остро-социальные темы, «не имели права» на экранную жизнь. Под запретом оказалось и творчество большинства рок-групп, таких как бунтарское «Кино» или безобидное «Браво».
«Кавказская пленница», в свою очередь, лишилась пары строчек о наполненных женами рюмках в песне «Если б я был султан» от персонажа Юрия Никулина.
Строжайше запрещен был и джаз из-за своей прямой связи с Америкой. Существовали даже плакаты с лозунгами: «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь!».
При этом, заокеанская комедия «В джазе только девушки» была продемонстрирована советским гражданам. Правда, с маленькой оговоркой. Проверку цензоров фильм прошел в качестве наглядной демонстрации «загнивающего общества». По мнению Главкино, творение Билли Уайлдера лишь сообщало «о разгуле преступности» и указывало на «безработицу в США», и никаким образом не противоречила идеологии СССР.
Партия сказала: «Не надо!»
Сцены, которые могли быть восприняты пропагандой недружественного Запада или критикой советской системы, не долетали до широких экранов. Вырезали их первыми и, порой, ножницы цензоров кромсали даже невинные, на первый взгляд, моменты.
Комедийный намек на Иосифа Сталина в южных регионах страны посчитали неуместным и не пропустили в «Кавказскую пленницу, или Новые приключения Шурика». Картина осталась без интересной режиссерской задумки Леонида Гайдая, поскольку при съемке снизу сходство Владимира Этуша с политическим вождем усиливалось.
Коснулись изменения и другой легендарной киноленты Гайдая. Так Иван Васильевич не только поменял профессию, но и слова в диалоге с милиционером. Фразу в исполнении Юрия Яковлева о местожительстве его героя посчитали чересчур смелой, поскольку Кремль больше олицетворял власть народа, нежели царя. Финальная версия — «в палатах» — оказалась более нейтральной.
Нередко представители Госкино вмешивались в структуру фильма уже после его премьеры в кинотеатрах. В частности, перед показом картины «Операция «Ы» и другие приключения Шурика» по телевидению, персонаж Алексея Смирнова лишился знаменитой реплики: «Надо, Федя, надо!». Все потому, что экс-руководителя Кубы Фиделя Кастро в советских кулуарах называли именно этой уменьшительно-ласкательной версией имени.
«Запретили» умирать во сне и одному из главных героев «Экипажа» — командиру экипажа Тимченко в исполнении Георгия Жженова. Бывший Генсек ЦК КПСС Леонид Брежнев неоднократно критиковал подобные концовки из-за возможного тайного умысла. Вот и с творением режиссера Александра Митта также решили перестраховаться, о чем он впоследствии сожалел.
Мы не курим и не пьем…!
Эпизоды, в которых главные герои поддавались губительным чарам «синего змея» или слишком воодушевленно «коптили небо» с папироской в зубах, вырезались, как говорится, без суда и следствия.
Просто потому, что все это противоречило положительному образу советского гражданина. И чтобы лозунг «здоровая нация — здоровое будущее» претворился в жизнь, необходимо было обеспечить общество примерами.
Сцены грандиозных застолий с распитием спиртных напитков, конечно, присутствовали на экране, но их количество намеренно сводилось к минимуму даже у отрицательных персонажей.
Например, «Покровские ворота» значительно укоротились из-за исключения алкоголя из кадра. А персонажу Левана Габриадзе — Гедевану из «Кин-дза-дзы!», пришлось «пить» уксус вместо чачи.
Претерпела изменения и режиссерская работа Владимира Меньшова «Любовь и голуби». Большинство смешных и ярких эпизодов с пристрастившимся к стакану дядей Митей пришлось убрать, поскольку алкоголизм — не повод для шуток, а серьезная социальная проблема. Не вошло в финальный монтаж и распитие пяти кружек пива любопытным прохожим на пирсе, оставленных Василием Кузякиным и дядей Митей.
Выпивающего в «Белом солнце пустыни» Верещагина тоже коснулась рука цензоров, и героя Павла Луспекаева «лишили» пары-тройки поднятых стаканов.
Стоит отметить стойкость и профессионализм советских режиссеров, доблестно боровшихся за свои кинематографические творения. При таком доскональном надсмотре цензуры им удалось сохранить целостность и качество своих легендарных фильмов.
