«В магазинах на меня смотрят с презрением, потому что я слишком вежлив»
Какие исторические и костюмированные мелодрамы вы смотрели для подготовки к съемкам в сериале «История его служанки» (уже в онлайн-кинотеатрах Иви и Start, – прим.)? «Бриджертоны», «Аббатство “Даунтон”», «Бедная Настя»?
Матвей Лыков: Ничего. Дело в том, что этот проект очень внезапно ворвался в мою жизнь. Мой агент прислал мне кастинг, я увидел, что это мелодрама на 90 серий и, честно говоря, был не очень воодушевлен. Я знаю, что мы начали снимать ремейки турецких сериалов — «Постучись в мою дверь», «Черная любовь», — я ходил на эти кастинги, знаю эти продакшены и прекрасно понимаю, насколько сложными могут быть эти проекты, как много они занимают времени, сил.
Но потом я все-таки перечитал письмо и, увидев в нем имена креативных продюсеров, мгновенно поменял свое мнение и на следующее же утро начал писать самопробы. Через несколько дней мы провели очные пробы, а еще через три дня меня утвердили. То есть все произошло буквально в течение недели. И после утверждения съемки начинались через полмесяца, за которые нужно было переорганизовать всю жизнь для того, чтобы иметь возможность участвовать в таком масштабном проекте, в котором я задействован по двенадцать часов в сутки шесть дней в неделю, очень длительное время.
Поэтому у меня не было времени подготовиться, но и я не почувствовал, что мне необходимо что-то посмотреть. Если честно, читая сценарий, я смотрел сериал, уже готовый материал. Как человеку с киноопытом не только с актерской стороны, но также я работал оператором, занимался монтажом, учился режиссуре, и, собственно, вырос в киносемье, мне довольно легко представить, какой продукт планировали создать креативные продюсеры.
Чему пришлось научиться на съемках или для съемок?
Фехтованию. Я никогда раньше не занимался фехтованием.
Как я поняла, язык в сериале не сильно отличается от современного, или все-таки нас ждут какие-то словечки, обороты, интонации из девятнадцатого века?
Он не сильно отличается от нашего, но я чувствую, что все-таки в нем остаются какие-то пируэты, словосочетания, которые добавляют нашей речи статуса, класса, что мне очень нравится. Честно, мне гораздо ближе та речь, которой мы говорим в этом сериале, нежели та, которую мы используем в современных проектах.
Интересно. Почему?
Не знаю, наверное, потому что я много лет говорю на многих иностранных языках, не так часто на русском, и мой русский иногда слишком душный и высокопарный. Даже в магазинах иногда смотрят на меня с презрением, потому что я слишком вежлив. Поэтому я получаю большое удовольствие от того, что я наконец-таки могу говорить так, как мне нравится.
Кстати, ваша партнерша по «Истории его служанки» Милана Бру рассказывала, что называет вас душным. Почему?
Моя душность проявляется в том, что мне нравится работать по определенной схеме, которую мы постепенно выстраиваем так, чтобы всем было удобно. У нас очень большая выработка — десять минут в день — и долгий съемочный процесс, и нам важно, как говорят в кино, встать на рельсы. Нужно иметь серьезный подход к тому, как мы проводим наши репетиции и съемки, чтобы материал не проваливался, не становился низкого качества, чтобы мы не выгорали и чтобы зритель тоже от нас не уставал и не переставал смотреть сериал до самого конца.
Когда съемки исторических проектов проводятся в настоящих дворцах и усадьбах, актеры говорят, что сами стены помогают им настроиться на эпоху. «История его служанки» снимается в павильонах и на LED-экранах. Что вам помогает вжиться в образ?
На самом деле, у нас потрясающие декорации, я в полном восторге от них, в них ты мгновенно погружаешься в эпоху. И это декорации, с которыми можно работать, которых ты не боишься, потому что они не в настоящем дворце, где нельзя ничего трогать и сидит бабушка на кресле и ругает тебя за все. Здесь это твой собственный дом, где, правда, не стоит лишний раз облокачиваться на перила, потому что они могут не выдержать твоего веса, но так, в принципе, все довольно правдоподобно. Мебель вся настоящая, на ней можно сидеть, лежать, со всеми предметами интерьера можно работать. Художники провели большую работу, ездили на блошиные рынки, искали настоящие предметы той эпохи.
Поэтому влиться довольно просто. Особенно в костюмах, которые были сшиты по нашим меркам и сидят как влитые. Это не арендованные костюмы, в которых ты думаешь: здесь я подожму плечи, здесь втяну руки в рукава, чтобы они не казались слишком короткими. У нас такой проблемы нет. Я спокойно существую в своем теле, в своей органике.
«Я не чувствую никакого давления или сравнения»
В каком костюме вы чувствуете себя увереннее, комфортнее: в сюртуке, врачебном халате или экзоскелете суперзлодея?
Я должен признаться, мне очень понравилось играть врача в сериале «Склиф». Там я играл то, что мне нравится видеть на экране: контраст очень жестокой реалии нашей жизни, когда люди погибают у тебя буквально на руках, и абсолютное хладнокровие и циничность врачей, которые им просто необходимы, чтобы делать свою работу. Мне всегда нравились врачебные процедуралы, и я получил большое удовольствие от этой роли. И от роли в «Майоре Громе» — в киновселенной, в которой возможно все, там невероятное пространство для фантазии. И в «Истории его служанки» я чувствую себя крайне комфортно — в этой эпохе, в этих костюмах. Я не могу сравнивать эти проекты, я их очень люблю именно за их аутентичность и возможность развивать себя в этой профессии.
Рассказывая в одном из своих интервью, как вы оправдывали для себя вашего персонажа Августа ван дер Хольта из «Майора Грома», вы говорили: «У меня есть такие знакомые из семей-империй. Это тяжелая судьба — заранее знать свое место, понимать, что твое имя больше тебя самого». Вы, конечно, не из семьи-империи, но вот это «твое имя больше тебя самого» присутствовало в вашей жизни? Чувствовали на себе груз фамилии?
Конечно, было [такое], когда мой отец в один прекрасный день стал знаком каждому гражданину Российской Федерации. Видя мою фамилию, меня спрашивали, не сын ли я. Конечно, это чувство мне прекрасно знакомо, и, возможно, оно, в том числе, повлияло на мое нежелание продолжать работу в той же стезе, что и вся моя семья. Поэтому я пошел учиться на педагога — я ведь преподаватель иностранных языков и культур и учился в институте имени Герцена в Петербурге.
Я, честно, не очень понимал, как может человек в 16 лет решить, чем ему дальше заниматься по жизни, выбрать профессию и ей следовать. Мне хотелось посмотреть этот мир, узнать о нем побольше, поэтому я решил выучить языки. И пока я путешествовал по миру, я не был привязан к своей фамилии, к славе своего отца и наслаждался своим собственным взрослением.
Поэтому нет, я не чувствую никакого давления или сравнения. Я только стараюсь в своей работе не подкачать репутацию своего отца, которую он построил в этой индустрии.
Пожалуй, мой любимый момент в «Чебурашке 2» — когда вы появляетесь в роли персонажа вашего отца в молодости. Там еще Виктор Добронравов играет героя Федора Добронравова в молодости, и это прекрасно. Но в «Чебурашке 2» вы с отцом не пересекались в кадре, а в «Войне и мире», где вы играете отца и сына Курагиных, наконец, поработали вместе. Какие впечатления остались от этого опыта?
Это было очень интересно и, на самом деле, абсолютно нормально, естественно. Не было чего-то необыкновенного, потому что все-таки он мой отец и играет моего отца, а Лиза Моряк — мою сестру, и все мы выглядим очень органично, как настоящая семья.
Вспоминая тех же Добронравовых: недавно Федор и Виктор вместе снялись в фильме, где также дебютировала дочка Виктора. А ваши дочери не планируют становиться актрисами?
Нет, они еще совсем маленькие, они наслаждаются своим прекрасным беззаботным детством.
Я знаю, что вы читаете дочкам сказки Пушкина. А водите ли вы их на киносказки, которых сейчас так много в российском прокате?
Нет, пока что мы еще не ходим в кинотеатры и не смотрим телевизор. Мои дети кино еще не смотрят. У меня нет телевизора в доме, сколько я себя помню.
«Жена заставляет следить за собой и хорошо себя вести»
В одном из своих интервью вы сказали: «Я хочу добиться уважения своего отца в той профессии, которой он занимается на протяжении долгих лет и которой теперь занимаюсь я». Удалось ли вам добиться уважения отца?
Мне кажется, он внимательно наблюдает за тем, что я делаю. Он в принципе довольно строгий человек, когда речь идет о работе, потому что он профессионал высокого класса. И, учитывая, что я не выпускник театрального вуза и вошел в эту индустрию, можно сказать, с улицы, конечно же, его внимание приковано к моей работе. Он не ругается, но дает мне какие-то указания. И не то чтобы я стремлюсь к тому, чтобы в определенный момент он мне сказал: я тебя уважаю. Это в принципе про то, что я двигаюсь в том направлении, которое он мне подсказывает, потому что он знает, как работает эта индустрия, какие бывают сложности в ней.
А когда вы занимались модельным бизнесом, вы чувствовали уважение и гордость семьи?
Честно, мне сложно сказать, потому что я как-то не спрашивал их мнения по этому поводу. Это была моя собственная затея, и не то чтобы мои родители, моя семья, когда-либо выказывали какое-то отношение по поводу того, кем я работал, а я занимался многими разными делами за свою жизнь. У нас всегда в семье было принято, что если ты делаешь свою работу, ты должен делать ее максимально качественно, чтобы ты мог за нее отвечать. И неважно, кем я работаю сегодня — оператором, или сварщиком, или осветителем, или режиссером, или делаю уборку за деньги. Это работа, а любая работа достойна уважения, и ее нужно делать с достоинством и с честью.
Вы отдаете себе отчет в том, что вы очень красивый человек?
Да. Ну, как вам сказать. Когда меня причешут, красиво оденут, то я понимаю, что, конечно, на этом я построил карьеру в одной индустрии и сейчас активно пользуюсь этим в киноиндустрии.
Как вы относитесь к своей красоте?
Я никак к ней не отношусь. Вот сейчас меня жена заставляет следить за собой и хорошо себя вести.
Сталкивались с завистью по отношению к себе?
Да нет, что вы. Мне вообще, наверное, не очень знакомо это чувство. Будучи внешне интересным, я работал в модельной индустрии на протяжении очень долгого времени по всему миру, и я могу точно сказать, что в мужском модельном бизнесе нет зависти, нет конкурентности, нет каких-то плохих чувств по отношению друг к другу. Это скорее очень расслабленное, дружелюбное комьюнити из ребят, которые родились такими, какими родились. Они относятся к этому очень спокойно и просто хорошо проводят время, одновременно используя эту возможность, чтобы путешествовать по миру и зарабатывать. Это, знаете, такая ступень для толчка в мир.
Мне кажется, зависть и подобные переживания больше свойственны маленьким, закрытым пространствам. Чем меньше твой мир, тем больше переживаний за то, что есть у другого. Чем больше твой мир, тем меньше переживаний, потому что ты открыт миру, хочешь узнать людей, познакомиться с ними и поделиться чем-то.
«Я никогда не отказываюсь от кастингов»
Ваша фильмография выдает в вас человека, постоянно пробующего новое, выбирающего максимально разные роли, старающегося не повторяться. Это осознанное решение, или просто так получается?
Я вообще очень рад, что так происходит. Мне кажется, я имею такую возможность благодаря моему агенту, который предлагает мне большое количество кастингов. Я никогда не отказываюсь от кастингов, если у меня есть на них время, и с удовольствием пробую себя в разных амплуа.
И мне кажется, что интересно быть многополярным актером, особенно в российской индустрии, потому что она у нас не настолько масштабная, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне, если ты работаешь в одном амплуа. Ну, по крайней мере, мне. Потому что все-таки большинство актеров здесь работают уже долгое время, они застолбили за собой свою нишу. У меня этой ниши нет, поэтому я, конечно же, пробую себя во всех стезях, которые мне предлагают и которые я могу прощупать.
В 2015 году вы говорили: «Я уже связал свою жизнь с кино и нацеливаюсь на режиссуру, лет через двадцать». Ждем еще девять лет, или все-таки уже созрели?
В молодости, работая моделью, я изучал эту профессию изнутри. Мне хотелось понять, как это работает, почему вот эти потрясающие снимки получаются у фотографов с большими именами, которых знает весь мир, а мой условный знакомый Коля-фотограф таких фотографий не делает, хотя у него точно такой же фотоаппарат. И я начал внимательно следить за тем, как происходят съемки и какой результат получается в зависимости от того, что меняется. И я очень заинтересовался светом. Я понял, что свет — это все. И как свет падает, ложится, вызывает у нас определенные чувства. Но я хотел видеть жизнь, движение, поэтому снимал все подряд на видео, без остановки.
Потом я очень устал от работы и просто сбрил себе волосы, чтобы меня больше не приглашали на съемки (правда, они все равно продолжали), и пошел учиться кинорежиссуре. Она была мне понятна, но не настолько близка, потому что тогда я понимал, что слишком молод, что у меня нет историй, которые я готов рассказать. Я был в моменте, когда мне хотелось слушать, внимать. И этим я продолжаю заниматься сейчас. Мне, как преподавателю по образованию, очень нравится учиться, перенимать у лучших ремесло из рук в руки. И я получаю большое наслаждение, когда работаю с режиссерами. Они разные, каждый режиссер — это отдельный мир, отдельная вселенная.
То есть вы еще пока учитесь, зреете до режиссерской работы?
Да, конечно. В принципе, меня интересует как режиссерская, так и продюсерская работа. Кино — это то, чем мне искренне очень интересно заниматься, и не только актерской работой, но и комплексным созданием материала. Потому что кино — это коллективное искусство, и оно работает только тогда, когда мы все работаем как одна команда. Сейчас я настроен на то, что у меня есть потрясающая возможность выразить себя в этой индустрии в качестве актера. Дальше что будет, я загадывать не хочу. Но идеи, которые у меня есть в голове, я потихоньку взращиваю.
«Мы – страна-загадка, о которой знают только какие-то стереотипы»
Еще в 2015 году вы говорили: «Своей главной задачей, как бы пафосно это ни звучало, я считаю обновление имиджа нашей страны. Горжусь тем, что я русский, и мне важно, чтобы люди проникались уважением к нашей культуре и нации». Кажется, сейчас эта задача актуальна как никогда.
Изучая кино, в том числе, когда я учился в киношколе в Париже, я понял, что кино — это действительно одно из сильнейших искусств. Мы прекрасно понимаем, что страны, которые снимают много кино и делают это хорошо, имеют возможность использовать его в своих интересах. Под своими интересами я подразумеваю популяризацию своей культуры.
За время, которое я провел за границей, я понял, что о нашей стране очень мало знают. Информационное пространство за границей контролируется исключительно иностранными СМИ, и то, что эти СМИ захотят опубликовать, то, собственно, их граждане о нас и узнают. И киноискусство в этом смысле — тот самый ресурс, через который мы можем говорить с миром.
Поэтому мне кажется, нам нужно создавать больше кино. И мы сильно продвинулись в этом вопросе, мы снимаем очень качественные проекты. Хочется, чтобы мы участвовали в больших международных фестивалях, продавали свое кино, переводили его на иностранные языки, делали под него субтитры.
На самом деле, как бы там ни казалось, людям очень интересно. Мы страна-загадка, о которой знают только какие-то стереотипы, а хотелось бы рассказать больше. Показать, что мы не холодные, черствые и жестокие люди с грубым языком, а на самом деле очень чувственные, добрые и необыкновенные, ни на кого не похожие — как, собственно, и все люди в других странах. И мне кажется, все страны должны рассказывать свои истории через кино как можно чаще, чтобы их культура не пропадала. Все-таки кино — это то, что остается на долгое время в нашем цифровом мире, и у нас есть прекрасная возможность позволить следующим поколениям узнать о нас, в том числе и через кино.
