В прокат вышла одна из самых ожидаемых киноновинок сезона – «Вот это драма!» от автора «Героя наших снов» Кристоффера Боргли. Роберт Паттинсон и Зендая сыграли влюбленную пару Чарли и Эмму, чья подготовка к свадьбе омрачается одним внезапным признанием невесты. Чем актеров привлекла эта необычная и довольно мрачная романтическая комедия? Как один неловкий танец помог им добиться потрясающей «химии» на съемках? И на какие откровенные разговоры может вывести зрителей просмотр фильма? Об этом и не только Зендая и Роберт Паттинсон размышляют в своем искреннем и теплом видеоинтервью для Кино Mail. Приятного просмотра!
Благодарим за содействие кинопрокатную компанию «Вольга». Над интервью работали: Екатерина Комаровская, Марина Маляр, Максим Ганноцкий, Константин Савченко.
У вас обоих очень сложные и многогранные персонажи. Перед вами стояла интересная, но невероятно трудная задача. Как вы все-таки согласились на «Драму»?
Зендая: Из-за меня! Шучу.
Роберт Паттинсон: Ну, на самом деле это и правда одна из главных причин, ты ведь уже была в проекте. И мне очень нравится Крис (режиссер Кристоффер Боргли, прим. ред.). Я ходил на премьеру «Героя наших снов», потому что я и сам своего рода такой.
Зендая: Жаль, что у меня не получилось пойти.
Роберт: Мне очень понравился фильм и то, как он работает с актерами. У Криса особенный, уникальный стиль. Мне было интересно посмотреть, что же он сделает дальше. Я читал сценарий, уже зная, что ты согласилась, и думал о том, что твое участие сразу переводит проект на совершенно другой уровень, в какую-то более редкую категорию. Я был очень впечатлен тем, что ты согласилась на это, и подумал — ну что ж, хорошо, значит ставки высоки! А я люблю такое.
Я помню свою первую реакцию на своего персонажа, мне захотелось сразу же вступить с ним в борьбу. Да, у меня была очень странная реакция на героя. Он вроде довольно симпатичный парень, а я, ни с того ни с сего, просто возненавидел его! (Смеется.)
Зендая: Да, ты был к нему строг! А я прочитала сценарий и сразу же поняла, что мне просто необходимо в этом поучаствовать. Я даже не уверена, что Крис изначально рассматривал меня на роль, я сама очень ее хотела. Это уникальная история, я действительно никогда не читала ничего подобного. Там есть и глубина, и эмоции, и юмор, и конфликт. Очень много всего, что меня зацепило. Мне даже было немного страшновато браться за такое, но, порой, это хорошее чувство. Так что я решила, что надо попробовать.
К тому же, мне очень понравился «Герой наших снов». Я ценю уникальное мышление Криса, его идеи, ради которых он всегда идет до конца. Здорово, что он не боится экспериментировать с жанром, настроением. Очень талантливый человек. Так что все сложилось.
У Криса очень необычный стиль, структура его фильмов отличается от той, к которой мы привыкли. А как это отражается на актерах?
Роберт: Это двоякое чувство, потому что, с одной стороны, текст очень естественный, ты ощущаешь в нем себя свободно и можешь идти куда угодно. Но у Криса интересный метод репетиций, мы не столько прогоняли сцены, сколько обсуждали их. И я вдруг понял: Крис не ищет решения в процессе — он точно знает, чего хочет. Я спрашивал его об импровизации, на что он ответил: «Можешь пробовать, но я скажу, когда что-то будет неправильно». И в его глазах был такой блеск, что я подумал, ладно, понял, никаких импровизаций. (Смеется.)
Зендая: Это правда. У Криса действительно очень четкое видение, но при этом он открыт к обсуждению, изменениям. Это приятно. Даже когда ты экспериментируешь, пробуешь что-то новое, то чувствуешь, что у тебя есть ориентир, своего рода путеводная звезда. Он все равно подскажет, идешь ли ты в правильном направлении или нет.
Роберт: У него очень личный подход. Его личный вкус много значит.
Зендая: Да, это так.
Роберт: Мне такое всегда нравится. Даже на примерках костюмов — это было безумие. Мы могли часами обсуждать одну пару обуви: «Нет, такой человек не носил бы это, он бы носил вот это». И это длилось неделями. И он в итоге тоже был прав.
«Вот это драма!» — очень мрачная романтическая комедия, она исследует множество тем: вина, любовь, прощение. Вы думали об этих вещах, когда играли Эмму и Чарли?
Зендая: И да, и нет. Так или иначе, задача актера — очеловечить персонажа, вызвать к нему сочувствие. Несмотря на все недостатки и страхи Эммы, я старалась сделать ее максимально живой и честной. Во многом эта история об уязвимости — она делится чем-то личным, а потом наступают последствия, ведь сказанное уже не вернешь.
Это сложная тема. Когда ты чувствуешь себя в достаточной безопасности, чтобы открыться кому-то, но потом понимаешь, что, возможно, не стоило. И сидишь, думаешь — а может, не нужно было ничем делиться? Это непростые вопросы морали: какие мысли вообще допустимы? Какой самый ужасный поступок ты готов был совершить в своих мыслях? За что мы осуждаем друг друга? Что мы готовы простить, на что закрыть глаза, когда любишь? Насколько хорошо мы вообще знаем друг друга? Это все важные вопросы, и мы можем задавать их себе целыми днями. Но иногда все-таки следует больше фокусироваться на том, где находится твой персонаж и что он чувствует. И оставаться с ним.
У вас в фильме потрясающая химия, все чувства между вашими героями передаются зрителю даже без слов. Как вы этого добивались?
Роберт: У нас был один видеозвонок перед репетициями, и я подумал: «О, ты очень смешная, классно». Вбросил какие-то штуки, чтобы понять, сработаемся ли мы, и стало ясно, что все нормально. Но вообще, дело еще в том, что Крис очень доверял сценарию и самому себе, поэтому все ощущалось очень естественно. А знаешь, что еще? Нам нужно было отрепетировать танец…
Зендая: Это помогло!
Роберт: Да, очень помогло. Потому что нет ничего более неловкого, для меня уж точно. Ты уже успел опозориться до начала съемок — и дальше легче.
Фильм провоцирует на долгие и бурные обсуждения. О чем бы вы хотели, чтобы зрители говорили после просмотра «Драмы»?
Роберт: Мне нравится непредсказуемость того, что именно зацепит зрителей, что они будут обсуждать, о чем вообще для них окажется это кино. Мне кажется, если смотреть с точки зрения моего героя Чарли, для него это удивительно простая история. Но контекст делает ее гораздо сложнее. Это история о том, что когда ты любишь кого-то, то ты также и выбираешь любить этого человека. И начинаешь задаваться вопросом: это все происходит само по себе или это результат моего выбора? И никогда не знаешь наверняка, ведь это нельзя проверить на практике. Ну, разве что, кроме разбитого сердца…
Зендая: Мне кажется, самое главное, когда выходишь из кинотеатра, чтобы после фильма что-то осталось внутри, чтобы он тронул. А дальше уже зрители сами должны это обдумывать, проживать, «переваривать», спорить. Как, собственно, делали и мы сами на съемках.
Мы много говорили, обсуждали друг с другом то, как мы воспринимаем эту историю, что чувствуем и как бы поступили на месте персонажей. Потому что неизбежно начинаешь представлять себя в такой же ситуации, как Эмма и Чарли, и думать: «А что бы сделал я? Кто прав? Кто виноват? Есть ли вообще правильный ответ?» Возникают такие очень честные обсуждения. И сам факт, что они возникают — это и есть самое интересное. В этом, мне кажется, и заключается смысл кино.
