Фильм «Брат навсегда» выходит в 25-ю годовщину «Брата 2». Это единственная причина, почему вы сняли свою картину именно сейчас, или есть и другие?
Григорий Сельянов: Почва для этого назревала долго. Это был хороший повод, чтобы проговорить какие-то вещи вслух, пообщаться с этими людьми (героями фильма — прим. ред.). Возможно, позже уже не будет возможности снять второй такой фильм.
Анна Сельянова: Еще внутренне созрели. Была уверенность в том, что сейчас мы можем это сделать, охватить такую большую глобальную историю, проникнуть в нее, прочувствовать.
Г. С.: Сначала это планировалось просто как такой событийный док — ну, снимем, покажем, в Америку слетаем, прикольно. Потом он начал наполняться идеями, производственным масштабом, и по сей день разбухает.
Почему вы не сделали сериал? Есть ощущение, что всем темам, которые вы хотели охватить, тесно в часовом фильме.
Г. С.: А у нас на самом деле материала было достаточно для трехсерийного фильма.
А. С.: Да, есть целые эпизоды, которые не вошли, не говоря уже про темы для разговора. Ну очень много материалов осталось.
Г. С.: Поскольку мы воспитаны на кино, мы решили: пусть мы утрамбуем эти 2−2,5 часа в 70 минут, зато будет высокая плотность. Кому-то она показалась даже слишком высокой, но мы посчитали, что так будет лучше.
«Мы спрашивали себя: почему “Брат” актуален до сих пор?»
Григорий, когда выходили «Брат» и «Брат 2», вам было 10 и 13 лет, соответственно. Какие у вас воспоминания об этих фильмах?
Г. С.: Я ходил на премьеры с родителями. Но весь этот круг и дома у нас появлялся, для меня это были близкие люди, друзья семьи. Поэтому премьера — это был просто очередной праздник, где еще показывали кино. Я думал недавно, что я и тогда эти фильмы считывал, как очень сильные и стильные произведения. Может, идейно что-то для меня поменялось за эти годы, но глобально, с точки зрения кино, восприятие осталось прежним.
Вы друг семьи Балабановых, и, хотя вы не принимали участия в создании фильмов, так или иначе они сопровождают вас всю жизнь. Во время работы над картиной «Брат навсегда» удалось открыть для себя что-то новое?
Г. С.: Хотя мы с Федей и Петей (Балабановыми, сыновьями Алексея Балабанова — прим. ред.) хорошо общаемся, у нас в детстве были близкие отношения, но на эти темы — про принятие фамилии, про отцов и детей, про отношения между братьями — мы никогда так искренне не говорили. Для нас это было откровение, выход из зоны комфорта.
Про фильмы «Брат» и «Брат 2» есть разборы, книги, программы, подкасты. Что нового увидит зритель в вашем фильме?
А. С.: Про Балабанова уже все сказали, даже много лишнего, и продолжают это делать. Много смыслов сейчас пытаются отыскать там, где их не было, или они были другие, или Балабанов с Сельяновым их так глубоко не прорабатывали. «Брат навсегда» — это наш простой, честный, искренний ответ на все эти нагромождения навязанных смыслов.
Мы хотели взять оптику взгляда изнутри, чтобы зритель тоже это почувствовал. Конструкции, концепции, переосмысления, все это интеллектуальное — оно не всегда нужно. Разбор на молекулы и постоянные попытки что-то разглядеть, чего там априори не было и не будет никогда, — абсолютно ложный путь. Поэтому мы на правах как бы семьи решили высказаться таким образом. В этом жесте уже есть содержание фильма «Брат навсегда».
Как вам кажется, вам удалось дать ответ на все эти домыслы, разборы?
Г. С.: Мы подходили со свежим взглядом, задавали себе такие же банальные вопросы, которых кому-то не хватило в нашем фильме. Мы спрашивали себя: почему «Брат» актуален до сих пор? Ответ оказался настолько простым, что его неинтересно ставить во главу угла и делать ключевым, системообразующим. Просто это очень крутые фильмы, сделанные классными людьми, которые попали в запрос времени. Ну что об этом говорить? Это вопрос одного предложения.
А. С.: Почему они его сняли? Потому что очень любили кино и друг друга. Вот и все. Очень простые ответы. Надо знать Гришиного отца, Балабанова, чтобы поверить в это. Кажется, что это слишком просто, но на самом деле так и есть.
Г. С.: Да, там нет никаких вторых слоев, просто реально ребята нашли друг друга, стали делать кино без задней мысли.
А. С.: «Брат 2» должен был быть авантюрной комедией, продолжением первой части — более гламурным, веселым, разухабистым. Получилось то, где сейчас с лупой пытаются разглядеть экзистенциальные проблемы, хотя это по факту просто классный боевик. Просто его сняли очень чуткие, тонко чувствующие люди.
Действительно, в честь 25-летия «Брата 2» пошла очередная волна разборов и переосмыслений, и выяснилось, что из сегодняшнего дня Данила Багров выглядит страшным человеком: националистом, социопатом и хладнокровным убийцей. И все-таки, как вам кажется: он положительный герой или отрицательный?
Г. С.: Опять же, будет банальный ответ: героев правильно судить в их время. Это все равно что сейчас [Поля] Гогена обвинять в том, что он с четырнадцатилетней девочкой жил 200 лет назад. Можно поиграть в то, как бы сейчас это воспринималось. Ну, наверное, неправильно.
Если бы такой персонаж, как Данила Багров, появился сейчас, героем он бы не стал. Но если брать контекст — что это было за время и какие вызовы оно ставило, — то этот герой был абсолютно логичным, самым правильным и справедливым ответом на тот запрос. Будучи все равно, конечно, травмированным человеком, пришедшим с войны. Это все тоже считывается.
Или «Таксист» Скорсезе — тоже парень пришел с войны, он травмированный, он не может устроиться в обществе и берет в руки оружие, потому что другого пути развиваться в этот конкретный момент времени в конкретной стране нет. Можем это разложить в отдельном эссе или в вашем интервью, но сердцем нам хотелось сделать другое кино. Не мозгами. Да и представьте, вас бы попросили снять фильм про родителей, подключив только аналитический ум. Это невозможно.
«Стас Барецкий предлагал мне стать режиссером “Брата 3”»
За прошедшие годы «Брат» превратился в бренд, причем в успешный. Свитера, альбомы, книги и прочее — на этом давно зарабатываются деньги. Не боитесь ли вы, что про ваше кино так же скажут?
А. С.: Как на документальном кино заработать?
Но вы выпускаете его в прокат.
Г. С.: Выпускаем в прокат, потому что есть такой запрос.
А. С.: Даже если так. Предположим, что кто-то, кто не обладает особой чуткостью ума, так скажет. Но мы же все оставляем в доме своем, получается.
Г. С.: Глобально, конечно, в этом нет ничего плохого, даже если бы это было так. Понятно, что это не самоцель, потому что это документальное кино. Знаете, мы бы сняли «Брат 3» тогда, вот что.
Его уже сняли.
Г. С.: Мне, кстати, Стас Барецкий предлагал быть режиссером «Брата 3», я очень вежливо отказался, сказал, что не могу взять на себя такую ответственность. Если бы я вдруг собрался это делать, я бы подождал, пока уйдут все старшие наши товарищи, родители, и сказал бы: мы как сыновья имеем полное право снять «Брат 3». Но, конечно, мы такого делать никогда не будем.
«Михалков оказался достаточно простым, приятным»
В вашем фильме нет многих ключевых актеров из дилогии «Брат», но есть Никита Сергеевич Михалков, который там вообще не снимался. Почему?
А. С.: Он был другом Балабанова, он его всегда очень хорошо чувствовал, понимал. Снимался в двух его фильмах — «Мне не больно» и «Жмурки». Это человек, который обладает определенным уровнем аналитики, чувственности и может дать взгляд со стороны на Алексея Октябриновича Балабанова, на его метод работы.
Г. С.: Нам важно было дать понять, в какое время этот герой (Данила Багров — прим. ред.) появился. Потом этот блок мы сократили в 10 раз, потому что он оказался не самым важным. Вообще, если бы мы сделали такой фильм, как от нас ждут, он бы был достаточно скучным. У нас в интервью есть все ответы на эти вопросы, мы можем дать кому-нибудь из уважаемых критиков перемонтировать его в ту конструкцию, которая им нужна. Это будет, на наш взгляд, неинтересно. Но Никита Сергеевич был нам нужен для того, чтобы дать весомую, мудрую аналитику времени — как он любит, издалека.
А. С.: Он начал вообще с царской России наш разговор. Вот за этим мы к нему и пришли, за фундаментальным знанием. Но когда он закончил рассказывать про 90-е, получился очень милый, теплый разговор, на самом деле.
Г. С.: Да, он оказался достаточно простым, приятным.
А. С.: И он смог сформулировать то, что не могли люди, которые с Балабановым непосредственно долго и близко дружили, работали. Никита Сергеевич как бы и с ним, и немножко поодаль всегда стоял. Поэтому кому там не нравится Михалков, пусть бросает в меня камень. Я считаю, что там все на своих местах.
Михалков тоже сказал, что в дилогии «Брат» не нужно искать те слои смыслов, которые сейчас откапывают кинокритики?
А. С.: Конечно, он так и сказал [в фильме]: яйцеголовые кинокритики.
Не очень-то вежливо с его стороны.
А. С.: Это, наверное, просто уже такая старческая злость.
Г. С.: И Надя Васильева (вдова Алексея Балабанова, – прим. ред.) это сказала. Ну, знаете, люди, которые натерпелись уже.
А. С.: Во мне уже тоже эта злость зарождается, скорее всего, лет через 40 я тоже так буду говорить. Потому что ты работаешь, вкладываешь душу-сердце, а тебя потом пытаются разобрать.
Г. С.: Да, и пытаются подогнать под какую-то нужную конкретным людям формулу. На мой взгляд, это довольно субъективные вещи. В свое время критики доставили много ненужного дискомфорта, и в кино это тоже объясняется.
А. С.: Говорят: вы создали культ из убийцы. А кто, давайте подумаем? А создали его СМИ, прежде всего, и те же самые люди, которые каждым словом, каждым предложением в своих статьях подогревали этот культ. Поэтому если кого-то и обвинять в этом, то явно не авторов фильма.
Есть теория, что Балабанов, очень интеллигентный человек, тонко чувствующий интеллектуал, создал Данилу Багрова, чтобы обличить общество, которое полюбит и возведет в героический статус убийцу и психопата.
Г. С.: Это абсолютно полярное правде мнение. Ничего он нарочито не делал. Говорят, художник — дитя страны. Настоящий художник транслирует какие-то идеи либо общемировые, галактические, либо локальные, своей малой родины. На уровне нерва как-то это чувствует.
А. С.: Мы, кстати, вырезали это, но там [Любовь] Аркус прямым текстом говорит: Балабанов ничего не конструировал. Надо было не вырезать. Но это так очевидно как будто. Он ничего не конструировал и никому ничего не доказывал, это абсолютно ему было не свойственно. И он, прежде всего, вообще был модернист. Это не постмодернистская какая-то комедия, где надо искать подвыверт. Это очень модерновое кино — что вижу, то и пою. Это база вообще для понимания Балабанова.
Г. С.: Я думаю, он просто был очень пытливым кинематографистом. Режиссером, который, как Надя [Васильева] говорит, каждый раз хотел сделать что-то новое. Балабанов постоянно экспериментировал. Сделал Беккета, потом Кафку, потом «Брата», потом комедию «Жмурки», потом захотел драму попробовать и сделал «Мне не больно». Получится или нет — такой азарт и вызов самому себе.
«Мы делали фильм, как и все в жизни, сердцем»
Почему ваш фильм называется «Брат навсегда»? Тем, что вы не берете в кавычки слово «брат», вы подчеркиваете, что картина не совсем о дилогии Балабанова. Но оставляя его в названии, вы создаете ассоциацию с «брендом».
Г. С.: Ну, а как назвать? «Родители»? (Смеется.)
А. С.: А потом мне показалось прикольным, что оно как будто запечатывает всю эту дилогию. Даже «Брат 3», весь этот кринж, все это становится герметично упаковано, и чтобы никто к этому больше не подходил. Ну и потом, мы снимаем про «Брата» и «Брата 2» как самые популярные фильмы Балабанова.
Мысль о том, что все друг другу братья, прослеживается. И идея о том, что это кино создавалось в любви, считывается, особенно в финальной части фильма.
Г. С.: Ну, как будто не все способны считывать. Пока пена еще не сошла, мы не весь фидбэк получили, но условно есть два лагеря. Есть огромное количество людей, которые подходили с очень благодарными лицами, в хорошем смысле слова просветленными, экзальтированными, которые просто говорили: спасибо вам огромное за такое теплое кино, за то, что вы поднимаете эти темы настолько искренне, это было так честно, нужна такая смелость, чтобы это все рассказать. А есть второй лагерь вот этих отзывов критиков, которые нам капают с другой стороны: а почему не последовательно, почему нет анализа, нет антропологии? Ну опять же, мы делали фильм, как и все в жизни, сердцем. Это может быть плохо для критических разборов, но, мне кажется, в человеческом смысле это очень вещь полезная, и люди это считывают.
А. С.: Потому что у них нет профдеформации. Сразу было понятно, что мы этот фильм делаем для людей, не для публики кинокритической, это очевидно, потому что мы там называем их яйцеголовыми. Мы сразу для себя отсекли эту историю, чтобы нравиться критикам. Мы не хотим никому нравиться, кроме простых зрителей.
Г. С.: Наша задача, чтобы как можно больше людей увидели этот фильм. И то же самое у нас Аркус говорит про фильмы «Брат» и «Брат 2»: что были критики и их мнение, но оно было ничем по сравнению с огромной народной любовью. И в этом смысле мы как дети продолжаем [дело родителей], как можем. Классно, если это понравится людям. А уж критиков стерпим, it’s ok.
Напоследок не могу не спросить: в чем сила?
Г. С.: Сила, как я отвечаю в таких случаях, в том, чтобы избегать клише. Но, если честно, мне кажется, сила в опыте, который копится, в резистентности, которая увеличивается, и скилле, который прокачивается.
А. С.: У меня один и тот же ответ: мне кажется, что сила в искренности. Если ты честен, тебе ничего не страшно.
