Чем именно вас привлекла история Дракулы?
Люк Бессон: Вообще-то меня заинтересовала не история самого Дракулы, а возможность еще раз поработать с Калебом Лэндри Джонсом. Во время съемок «Догмена», нашей предыдущей совместной ленты, мы вспоминали всяких знаменитых персонажей — Ганди, Наполеона, Клеопатру — и без каких-либо серьезных намерений рассуждали, кто из них подошел бы Калебу. Когда речь зашла о Дракуле, мы оба задумались: а ведь это могло бы быть любопытно. Я заглянул в книгу, перечитал несколько страниц и вдохновился. Сперва хотел написать сценарий для кого-нибудь другого, но это было так увлекательно, что я решил придержать его для себя.
Кстати, я был удивлен книгой. В ней много фэнтезийных элементов: Дракула ползает по стенам, превращается в зеленый туман, летучую мышь и крысу. Когда книга была написана, кинематографа еще не существовало. Потом он появился, и первые кинематографисты, взявшиеся за экранизацию «Дракулы», сконцентрировали внимание именно на фэнтезийной составляющей, их интересовали в первую очередь фантастический мир и возможность использовать спецэффекты. Теперь я перечитал роман и вдруг понял, что меня-то фэнтези увлекает гораздо меньше, чем любовная линия, история человека, который 400 лет ждет воссоединения с женой. Я подумал: «О, это так мило!»
Учитывая, что вы решили сконцентрироваться на любовной линии, как бы вы охарактеризовали интонацию вашего фильма?
Лента очень романтичная, наполненная эмоциями. Ну и я не могу удержаться от того, чтобы пошутить каждый раз, когда эмоций становится слишком много. Так что немного юмора в фильме тоже есть. Особенно это касается Кристофа Вальца и Гийома Де Тонкедека, первый играет священника, второй — врача. Из них сложился комедийный дуэт, благодаря которому в фильме поддерживается баланс — это не просто мрачная сентиментальная история.
Ваш Дракула — не просто монстр, это трагический персонаж, не лишенный человеческих свойств. Как именно сложился этот характер?
Меня всегда интересовали женская сила и мужская слабость. Смотреть на крошечную женщину весом в 50 кг, которая может сражаться, как Лилу или Жанна Д’Арк, всегда увлекательно. Что касается мужчин… Возьмем, например, Терминатора и представим, что он плачет, потому что по маме соскучился. Вот такое я бы снял с удовольствием. А традиционный Терминатор-качок, «Hasta la vista, baby» — все это весело, конечно, но мне не интересно.
Дракула — монстр. Он не может умереть, ему 400 лет, он уродлив, его все боятся. Но я хотел показать человека, который в глубине души хочет одного — попрощаться с женой. И он готов ждать четыре сотни лет.
Дракула не может умереть, но его жизнь не назовешь жалкой. Ему нравятся шелковые одеяния, украшения и классическая музыка. Он — изысканный персонаж, денди, и мне в нем это нравится. Еще одна деталь, которую мы обсуждали с Калебом: Дракула нетороплив. В его распоряжении — все время мира, торопиться некуда. Поэтому если Дракула устраивает обед, застолье может растянуться на пару недель, почему бы и нет.
А как сформировался визуальный образ?
Для начала Патрис Гарсия, мой давний друг, с которым мы сотрудничали еще на «Пятом элементе», подготовил рисунки. Мы искали подходящий Дракуле цвет и остановились на пурпурном. После этого мы поработали над силуэтом, решили, какими должны быть костюм и прическа. Калеб с самого начала знал, в каком направлении мы движемся, мы ему показывали все рисунки. Поэтому он сразу понимал, что ему предстоит сыграть эдакого модного персонажа, денди. Для Калеба также была важна локация, замок Дракулы, поскольку эти два элемента — костюм и локация — определяли среду, в которой ему предстояло работать.
Затем мы взялись за голос. У нас главный герой родился в Румынии в XV веке, поэтому нам пришлось обратиться за помощью к паре носителей румынского языка. За пару недель Калеб перенял акцент, а потом за пару-тройку месяцев научился говорить глубоким голосом 400-летнего человека. Когда голос был найден, мы занялись походкой.
На формирование образа у нас ушло месяца три-четыре. А потом… Шестичасовой процесс наложения грима, старящего лицо на 400 лет. Грим, как и костюм, Калеб примерял заранее, еще до начала съемок. Ему хотелось посмотреть на себя в зеркале, проверить мимику и движения рук. Мы тогда уже снимали сцены без его участия. Калеб же бродил по студии в образе Дракулы, пугая людей. Сами представьте: вы открываете дверь, а за ней стоит двухметровый Дракула. Время от времени откуда-то раздавались испуганные вопли, и я понимал, что кто-то опять столкнулся с Калебом.
Калеб, кроме всего прочего, занят в батальных сценах. Насколько трудно было поставить бои?
Постановкой боевых сцен занимался еще один мой друг, Ален Фиглаж. Он ранее работал над «Заложницей», «Перевозчиком» и другими подобными фильмами. Штука в том, что в «Дракуле» ситуация специфичная: XIX век, холодное оружие… На тренировки ушли недели. Калеб не разговаривает на французском, а команда была франкоговорящая, поэтому порой приходилось использовать язык жестов. Ну и без актера-дублера, которого натренировали выполнять те же действия, разумеется, не обошлось, иначе мы бы истощили Калеба за полчаса.
Но вообще я должен сказать, что Калеб с головой погрузился в работу. Когда мы подобрали голос для его персонажа, он потом четыре месяца в любой ситуации именно так и говорил. Скажем, пришли мы поужинать в ресторан, и Калеб обращается к официанту с характерным акцентом: «Я хочу курицу с каРРРтошкой!» Мне кажется, когда Калеб приступает к съемкам, он больше не расстается со своим персонажем. Просто время от времени притворяется Калебом ненадолго, но на деле остается Дракулой.
Какие визуальные средства вы использовали, чтобы ваша версия «Дракулы» отличалась от предыдущих?
Большинство киноверсий «Дракулы», которые я видел, были темными, что естественно — это же страшные фильмы. Мне же не хотелось снимать страшное кино. Да, моя лента время от времени пугает, но мне хотелось сконцентрироваться на красоте, великолепии. Все-таки речь идет о князе, располагающем неограниченными ресурсами, он путешествует, посещает Версаль и Россию, Германию и Флоренцию. Даже в Индии оказывается в какой-то момент. Мне хотелось, чтобы в фильме чувствовался дух приключения. Поначалу кажется, что это история о древнем старике, запертом в замке, но вообще-то перед нами персонаж, жизнь которого была наполнена в том числе чудесными событиями. Так что для меня было важно добавить в фильм света и цвета.
Что для вас является наиболее важным в работе с актерами?
Я всегда уделяю внимание абсолютно каждому персонажу. Даже если актеру досталась роль с единственной репликой, в момент, когда он оказывается перед камерой, он — звезда. Исполнители маленьких ролей настолько же важны, как и Калеб с Кристофом. Каждый имеет значение и заслуживает внимания.
Иногда у актера не хватает опыта, и ему требуется помощь. Что касается действительно классных актеров вроде Кристофа или Калеба, в них обычно довольно много великодушия, они поддерживают коллег на площадке. Скажем, Зои Блю, сыгравшая Мину/Элизабет, вообще-то новичок. Для нее съемки были непростыми, но Кристоф и Калеб помогали ей на протяжении всего процесса.
Связь Калеба и Зои трудно не заметить, между ними, что называется, есть химия.
Чтобы эта химия возникла, нужно дать актерам возможность познакомиться. Зои присоединилась к нам за пару недель до съемок, и мы много времени проводили втроем. Ходили в спа — Калебу надо было сбросить килограммов 15, да и мне тоже, кстати, — гуляли, ежедневно репетировали. Мы за это время сплотились, у нас сложились почти семейные отношения. Так что потом перед камерой Калебу и Зои было проще вместе танцевать, смеяться и изображать близость.
Вас не смущал тот факт, что вы снимаете кино о персонаже, вообще-то хорошо знакомом аудитории?
Нет, абсолютно не смущал. Представьте себе, что в комнате сидит модель, вокруг которой собрались художники: Рафаэль, Пикассо и Модильяни. Модель одна, но все ее изображения будут разными. На портрете Модильяни будет персонаж с длинной шеей и темными глазами, Пикассо разместит нос в районе уха, а Рафаэль добавит пару ангелов.
Да, есть книга, и она прекрасна. Но кино — это моя интерпретация, чуть более романтичная. Я ни с кем не конкурирую и готов признать, что многие предыдущие киноверсии «Дракулы» были великолепны. То же самое можно сказать про «Ромео и Джульетту» — эту историю неоднократно экранизировали, и некоторые версии получились крайне удачными.
Как вы думаете, с каким чувством аудитория будет выходить из зала после просмотра «Дракулы»?
Первым делом мне хочется поблагодарить аудиторию за то, что она пришла на сеанс. Что касается чувств, мне бы хотелось, чтобы зрители на пару часов забыли о тяготах жизни, погрузились в другой век и думали бы о том, что, о боже, главный герой вот-вот встретится с женой, которую он потерял давным-давно. Было бы здорово, если бы зрители смогли полностью погрузиться в фильм.
Мы организовывали предварительные показы, и когда включался свет, публика была в замешательстве: «Ничего себе, мы даже забыли, где припарковались!» Для меня это лучшая реакция.
Расскажите о сотрудничестве с композитором Дэнни Элфманом.
С Дэнни произошла забавная история. Он гений, написавший музыку к фильмам Тима Бертона, которая мне очень нравится. Поэтому, когда я взялся за «Дракулу», идея задействовать Элфмана показалась мне очень привлекательной.
Мы связались по видеозвонку, и после пяти минут беседы Дэнни говорит: «Люк, скажу тебе честно, я уже 25 лет мечтаю о возможности написать музыку для “Дракулы”». Оказалось, что я обратился по адресу. Потом я ему отправил сценарий, и он пока читал, каждые 20 страниц присылал мне текстовые сообщения: «Ох, ничего себе! Вот это да! Мне нравится эта сцена!» В моей практике это был первый случай, когда человек, читающий мой сценарий, вел прямую трансляцию.
Дэнни очень стеснительный и скромный, но при этом открытый. Как и все большие художники, он не обижается на вопросы и правки, он реагирует на них. Когда он прислал музыкальную тему, я помню, как у меня пошли мурашки по коже. Поверить не мог, что случилось такое идеальное попадание. Это тема, которую вы слышите единожды — и уже не можете выкинуть из головы. В общем, мне повезло.
Если уж говорить о везении, то мне еще очень повезло с Матильдой Де Анджелис. Это невероятно талантливая итальянская актриса, у меня она играет Марию, рыжеволосую девушку. Это непростая роль. В роли Марии Матильда переключается со смеха на плач и обратно за считанные секунды, понятия не имею, как ей это удается, но она великолепно справляется. Даже Кристоф, у которого есть сцены с Матильдой, был впечатлен ее работой. Она еще молода, но как же она хороша!
Какие сцены из фильма стали для вас самыми сложными?
Была одна сцена, которую мне даже у себя в голове было непросто сформировать. В поисках жены Дракула посещает королевские дворы Европы — Версаль, Германию, Испанию. Мне хотелось отразить течение времени, но я не знал, как это сделать. И однажды у меня родилась идея оформить всю сцену как хореографический номер. Идея была довольно рискованной, и, кажется, никто не понимал, чего я пытаюсь добиться. Признаюсь, даже меня все это немного пугало. Но теперь это одна из моих любимых сцен.
Еще одна непростая сцена — та, где Дракула оказывается в церкви и привлекает монахинь с помощью особого аромата. Они собираются вокруг Калеба в эдакую человеческую пирамиду, поднимая его в воздух. Это тоже в каком-то смысле хореографический номер, безумный танец с дьяволом. Ставить его было сложно, но в итоге получилось красиво. Монахинь сыграли танцовщицы, они отлично справились с задачей.
И третья сложная сцена — батальная. На улице было холодно, землю покрывал слой грязи толщиной в метр, и мне надо было работать с двумя сотнями солдат в доспехах. В этот момент я вспомнил, как снимал «Жанну Д’Арк». Но на этот раз мы отделались парой съемочных дней. Мы были крайне аккуратны, на съемках никто не пострадал. Впрочем, зритель, увидев эту сцену, наверное, задастся вопросом: «Как такое возможно, что никто не получил травм?»
Кое-что мы планировали отснять на горе Жиро во Франции. Нам нужен был снег, но из-за климатических изменений его не было. Пришлось ехать на север, в Лапландию. Там снега хватало, и еще было минус 20. Было непросто. Зато местные жители оказались крайне доброжелательными. Кинотеатров в Лапландии нет, но хозяин фермы, где мы работали, видел пару моих фильмов по телевизору. Я осматривал территорию, зашел в хлев, а там совсем маленький теленок, буквально вчера появившийся на свет. Хозяин говорит: «Есть такая традиция, гость должен дать кличку теленку». Я назвал его Леоном. Теперь в Лапландии есть теленок по имени Леон.
Расскажите немного о спецэффектах. Как вы соблюдали баланс между компьютерной графикой и практическими эффектами?
В фильме не так много компьютерной графики. Я предпочитаю практические эффекты, пушки, огонь — все это сделано без CGI. Графику использовали при создании замка, поскольку в реальности его не существует. Гаргулий тоже нарисовали. Должен отметить, что со временем использовать CGI в фильмах становится все проще и проще. 30 лет назад, когда я только начал использовать графику в «Пятом элементе», это был настоящий кошмар. А сегодня во Франции работают отличные команды профессионалов, готовые поддерживать тебя на протяжении всего проекта.
