Иерей-сан. Исповедь самурая (2015)

По сценарию Ивана Охлобыстина сняли православный боевик

Менее месяца назад на экраны вышла снятая достаточно давно лента Егора Баранова «Саранча» — ее позиционировали как первый российский эротический триллер, что не вполне соответствовало действительности. Теперь в прокат выпускается еще одна работа Баранова, снятый по сценарию Ивана Охлобыстина фильм «Иерей-сан. Исповедь самурая». Эту картину, видимо, предлагается рассматривать как первый российский православный боевик.

Японец отец Николай (Кэри-Хироюки Тагава) до принятия сана числился в якудза, о чем напоминают его изукрашенная татуировками спина и младший брат-мафиози. Расставшись с криминальным прошлым, священник не растерял навыки: встретив на токийской улице молодую шпану, он быстро усмирил хулиганов, переломав некоторым конечности. Однако заводилой в компании оказался отпрыск главаря преступного клана, конкурирующего с братом Николая. Завязалась война; отец был вынужден покинуть Японию и спрятаться в российской глубинке — в деревне с десятком жителей и полуразвалившейся церковью. Несчастный населенный пункт, кроме всего прочего, еще и находился под угрозой полного уничтожения со стороны неких дельцов, заинтересовавшихся залежами красной глины. Путь бизнесменам прокладывал вроде бы вежливый, но на деле мутный персонаж с говорящей фамилией Нелюбин (сам Охлобыстин). Отец Николай тут же понял: храм надо восстанавливать, сельчан — поддерживать, деревню — охранять.

В «Исповеди самурая» заняты неплохие актеры (одна Надежда Маркина чего стоит), правда, им практически нечего играть: персонажи получились по большей части одномерными. В фильме есть определенная интрига, но внимательный зритель прочитает сюжет наперед, даже с учетом того факта, что многие ситуации разрешаются, прямо скажем, не так, как мог бы представить человек, знакомый с бытом российской деревни. Кому-то, наверно, придется по вкусу саундтрек, руку к которому приложил Борис Гребенщиков. Да, наконец, российские просторы летом — зрелище довольно приятное: стрижи орут, травы колышутся, хорошо. В общем, ругать картину как-то не хочется, хвалить не за что, проще всего, пожалуй, было бы просто пройти мимо.

Но личности авторов все-таки заставляют задержаться чуть подольше. Скажем, у Баранова, если судить еще и по «Саранче», складывается интересное представление о российском обществе и отдельных его членах. Пока Петр Федоров (он занят в обоих упомянутых в тексте фильмах) рассказывает в интервью, как хорошему кинематографисту следует снимать о том, что он сам знает, Егор показывает на экране то столичные поэтические слэмы и нуворишей, то провинциальных алкоголиков, воюющих с понаехавшими из Москвы фермерами. Если судить строго по картинам, иногда складывается представление, что ни со слэмами, ни с провинциальной агрессией режиссер лично не знаком.

Охлобыстин еще интересней. Как человек в какой-то степени православный, он все знает о второй щеке, но, видимо, все же очень хочет, чтобы православие на экране наконец-то встретилось с чем-то зрелищным, взрывоопасным, оглушительным. Сцена расстрела токийского офиса с вертолета ошарашивает — и, чего уж там, завораживает. Подобных эпизодов от ленты о душевных метаниях человека, пришедшего к вере, но не сумевшего расстаться с прошлым, вы, скорее всего, не ждете. Попытку совместить философию со зрелищностью, конечно, можно оправдать, все же кино — это бизнес, нужно как-то зарабатывать и выживать. Другое дело, что на этом совмещении, если задуматься, построена вся деятельность Охлобыстина — и в этом смысле не очень понятно, чем же он на самом отличается от своего неприятного персонажа Нелюбина.