Сказка странствий (1982)

<p>Ох, какой же это страшный фильм! Совсем не детский. О чем думал режиссер, когда снимал его? Уж точно не о своих маленьких зрителях.</p><p>В нем столько жутких моментов! Похищение мальчика Санта Клаусом, эпидемия чумы: когда Орландо с Мартой летели, увидели внизу огоньки и решили, что праздник и приземлились, а это оказались похоронные процессии, еще когда пришли мортусы и сожгли сидящих за столом мертвых людей, сама Чума в образе коварной женщины с пятнами на шее, бесконечное покрывало, под которым шли люди, чтобы не заразиться, а один мальчик откликнулся на просьбы нищенки, подал ей руку и тут же заболел, ведь это была сама Чума — этот момент с детства запомнился больше других, ибо ужаснул, и как Орландо отпугивал Чуму факелом, но она все-таки сумела дотронуться до него... Травля Марты собаками, пожар и рушащийся на глазах замок.</p><p>Нет, этот фильм способен стать кошмаром для неокрепшей детской психики. Получилось слишком страшно! Запредельно. Только для подростков!</p>

<p>Фильм Александра Митты «Сказка странствий» с самых первых кадров погружает зрителя в эпоху сумрачного средневековья, наполненного фантасмагорическими фейерверками, огнедышащими драконами, изощренной инквизицией и всепоглощающей чумой. Несмотря на это, история, рассказанная в этом фильме абсолютно современна, она определенно метафорична, стоит вне времени, то есть над обыденностью исторического бытия. Режиссер, он же и соавтор сценария фильма, вместе с Юлием Дунским и Валерием Фридом, фактически рассказывает об извечной борьбе добра со злом в рамках общечеловеческих философских понятий, но в тоже время, умело прикасается к глубинам человеческой природы, прекрасно демонстрируя сложные метаморфозы, происходящие в душе человека под воздействием всепобеждающего доброго начала. Немалую роль в этом играет завораживающая, поистине волшебная музыка Альфреда Шнитке. Фильм вообще неразрывно связан с этой чарующей музыкой в единое целое. Именно музыка подчеркивает и дополняет безукоризненную работу актеров в этом фильме. Безусловно, особняком стоит блистательная работа Андрея Миронова, он исполнитель главной роли в этом фильме.</p><p>Изобретатель и врач, бродяга и мыслитель по имени Орландо (Андрей Миронов) помогает девочке подростку Марте (Татьяна Аксюта) в поисках ее маленького брата Мая (Ксюша Пирятинская), похищенного коварными злодеями Горгоном (Лев Дуров) и Брутусом (Балтыбай Сейтмамутов). Марта и Май жили в маленьком княжестве, они очень рано осиротели, и, оставшись без попечения родителей, стали существовать душа в душу в нищете, но не в нужде, в тесноте, но не в обиде. У Мая еще с самого рождения проявилась удивительная способность находить золотые клады под землей. Этот божественный дар становится для него настоящим дьявольским проклятьем. Май испытывает невыносимые головные боли при приближении к золоту, и, чем сильнее эта боль, тем ближе зарытые в земле сокровища. Злодеи запирают брата Марты в клетку и везут его по лесам и долинам, по горам и холмам с целью обрести с его помощью вожделенные баснословные богатства. Марта, не в силах смириться с пропажей своего любимого брата, бросается на его поиск. Именно этот поиск проходит красной связующей нитью через весь фильм, он становится страшным испытание на прочность и отвагу для главных героев.</p><p>Марте придется пройти вместе со своим новоявленным другом Орландо семь кругов ада, прежде чем она найдет своего желанного Мая. Но найти, вовсе не означает обрести. Кроме того, ради спасения Мая, погибает ее добрый ангел-хранитель Орландо. Его убивает коварная чума. Это все потом, но сейчас во время поисков Мая, этот гениальный ученый, гонимый вездесущей инквизицией, делает все возможное, чтобы оградить Марту от всевозможных опасностей. Он становится ей даже больше, чем братом или другом, он заменяет ей отца и любимого одновременно.</p><p>Настоящей кульминацией фильма становится полет с высокой башни на крыльях, импровизированном дельтаплане, который Орландо конструирует из полога, наполненного своими научными изысканиями. Он жертвует делом всей своей жизни, ради спасения, так полюбившейся ему Марты. Башня, в которой они оказываются по вине инквизиции, наполнена живыми крысами и грудой костей ее бывших обитателей, не нашедших никакого выхода из этого страшного заточения. Именно страх за жизнь самой Марты побуждает, уже, казалось бы, смирившегося со смертью Орландо, к поиску спасения. Под всепоглощающую музыку к Орландо приходит озарение, он рисует на стене башни совершенно невероятную конструкцию «рукотворный нетопырь, поднимающий человека», удивительно напоминающую полотна Леонардо да Винчи. Под эту же музыку Орландо и Марта конструируют свои крылья. Под эту же музыку они отрываются от высокой башни, взмывают в небо и летят. Описывать музыку Альфреда Шнитке бессмысленно, ее надо переживать, она на грани чувств и эмоций, она рвет душу и вместе с тем рождает бурю неимоверной силы и фантазии.</p><p>Сюжет фильма живет вместе с этой музыкой неотрывно. Он бросает героев из огня да в полымя, за вожделенным спасением каждый раз возникает очередное страшное испытание. Все происходит под музыку. Освободившись из страшного заключения, Орландо и Марта оказываются в средневековом городе, погруженном в сумрак, наполненном людьми, закутанными с ног до головы в плащи, с кострами, напоминающими адское аутодафе. Это все дело рук проклятой заразы, оккупировавшей город, неистребимой чумы, убивающей людей, от которой только испепеляющий огонь является возможной панацеей. Характерно, что сама чума предстает перед нами в образе роскошной женщины-вамп, вполне привлекательной настолько, чтобы испытывать свои коварные чары на потенциальных жертвах, но отталкивающей, по сути, своей внешностью и взглядом, пожирающим насквозь. В схватке с этой коварной женщиной Орландо побеждает, но, не в силах пережить заражение чумой, он погибает, оставив Марте лишь горсточку монет во спасение после себя.</p><p>Так поиски оборачиваются новой горькой и безвозвратной потерей для Марты. Она находит своего Мая (Валерий Сторожик), уже спустя некоторое время, по прошествии нескольких лет. Она находит его повзрослевшим и возмужавшим, и сначала не узнает в нем своего родного брата. Тот самый Май, ради которого умер ее Орландо, он сильно изменился за прошедшие годы разлуки. Его душой правит золотой телец. Май излечился от своей болезни, у него больше не болит от золота голова, но он дивно разбогател, даже стал удельным принцем. Сундуки в его огромном замке набиты несметными сокровищами. Злодеи, которых он озолотил за это время, приобрели большой авторитет в его дворе, и пользуются славой и почетом первых лиц при царственной персоне. Всю эту роскошь Май предлагает разделить своей сестре, не понимая, что не такого брата она искала все это бесконечное время их разлуки. Развязка наступает очень быстро. Когда злодеи подговаривают Мая убить свою сестру, его сердце начинает противиться этому, словно находит долгожданный выход из золотого плена. И вот он собирает все свои силы в кулак, чтобы доказать всем, на что способен. Под крики, вопли и рыдание своих слуг и приближенных, он достает из подземелья все те несметные сокровища, которые пылились в закромах подвалов и хранилищ. Как результат, разрушенный полностью замок, на вершине которого чудом спасшиеся Май и Марта. Таким образом, перед глазами зрителя рождается совершенно сюрреалистическая картина. Понятно, что с этой громадины очень тяжело найти свое спасение. И тут следует озарение! Очень важный момент, квинтэссенция всего фильма. Наступает логическое завершение, на пределе возможностей режиссера и композитора. Музыка и режиссура сливаются в единое целое, и происходит волшебство. Май понимает, что он потерял свой совершенный дар притягивать золото, но он вовсе не огорчен от этого, хотя и говорит об этом своей сестре. Марта в ответ рыдает. Она по-прежнему разочарована, и понимает, что все было напрасно, они обречены на этой вершине, им не выбраться отсюда никогда. И вот, казалось бы, когда все уже кончено, Май обращается к ней: «Девочка». «Как ты меня назвал?», — спрашивает его Марта. «Я сказал, девочка», — отвечает Май… Концовка фильма это прозрение, связанное с превращением. На глазах своей сестры Май превращается в Орландо, не телесно, но духовно. Он уже обращается к ней в этот момент, словно Орландо, он смотрит на нее, словно Орландо. И он же рисует в самой финальной сцене фильма на замковой стене тот самый «рукотворный нетопырь», на фоне душераздирающего эпилога Альфреда Шнитке.</p><p>Казалось бы, нет ничего проще, чем назвать свое творение сказкой. Аудитория, которая верит в настоящее волшебство, в таком случае абсолютно гарантирована автору. Понятно, что по большей части это наиболее впечатлительные дети, самая неподкупная публика, неспособная изображать лживые эмоции и чувства. Но все дело в том, что «Сказка странствий» — это недетская сказка. Александр Митта не ищет легких способов решения, несмотря на то, что фильм наполнен спецэффектами и трюками, но он ими не перенасыщен. Режиссер вообще не делает на них акцент. Он уводит зрителя в сторону превращения, происходящего глубоко в душе человека, за гранью того традиционного волшебства, описанного в многочисленных сказках народов мира. «Сказка странствий» — это ожившее волшебство. Музыка Альфреда Шнитке здесь производит невероятный эффект, она становится тем самым мистическим кодом, тем самым заклинанием, на который опирается зритель при просмотре фильма. Композитор и режиссер рождают миру историю о спасении человеческой души, для этого они фактически идут библейским путем. Пробуждение души Орландо в теле Мая заставляет зрителя действительно поверить в то, что добро неистребимо вечно, что оно находит выход во всепоглощающей любви и чувство это нам даровано вселенной.</p>

<p>Удивительный для жанра, «недетский» по атмосферности и декорациям фильм с «детским» словом «сказка» в названии.</p><p>Двое детей, столкнувшиеся с почти непреодолимыми для их возраста трудностями — чтобы выжить, они (а точнее, брат, способный находить золото) должны испытывать страдания, не теряют надежды на лучшее. Сестра готова терпеть любые трудности, чтобы не подвергать брата мучениям. Главарь разбойников — совершенно иной: ради наживы он готов обречь похищенного подростка на что угодно.</p><p>Несломленная сестра отправляется на поиски брата — длиной почти с прожитою ею жизнь. За долгие годы она не только потеряет надежды, но и обретёт верного друга — бродягу и философа, мало приспособленного к реальной жизни мечтателя, но стойкого в своей верности идеалам гуманизма. Пройдя множество опасных испытаний, они найдут брата, но.</p><p>За прошедшие годы Май, брат Марты (здесь невольное сравнение со «Снежной королевой», прослеживающееся не только в жанре «странствий», но и схожести имён — сравните Мая с Каем, Марту с Гердой — продолжается) сильно изменился. Его сердце практически (как у персонажа упомянутой сказки) «оледенело», превратив в холодного и жадного юношу. Марта не узнаёт его: молодой человек беззаботен в худшем значении слова.</p><p>Он с удовольствием становится участником маскарада-вакханалии, которую иначе как пиром во время чумы (учитывая окружающие происходящее мрачные, порой совсем «недетские» декорации этого аллегорического фильма — от нищеты, рваной одежды, дремучих зарослей и неустроенности быта до произвола чиновником, глумящихся над простолюдинами, и общего ощущения страха и незащищённости — где вы благородные сказочные рыцари? Здесь вас нет!) не назовёшь.</p><p>Вода камень точит. А время многое может изменить... Марта, хранящая тёплые воспоминания детства и вдруг увидевшая разительные перемены, не может принять изменившегося Мая — она надеялась, что он будет таким, как бродяга-философ Орландо (пусть немного наивным, но не самовлюблённым и бесчувственным).</p><p>Это неприятие — и признак слабости героини, и, к сожалению, правда жизни: люди не железные. Никто не застрахован от того, что не сможет смириться с изменениями в другом человеке.</p><p>И дело тут не только в том, что «от любви до ненависти один шаг». Но и в том, что человек, так долго живший среди «чумы» и вдруг попавший на «пир», не сможет себе простить, если забудет о других таких же, как он, которые остались «по ту, беспросветную сторону».</p><p>Честность перед собой не позволит такому человеку с головой погрузиться в подобное «пиршество» (а на деле — безразличие к другим, таким, каким он был когда-то сам).</p>