Белая мгла (2009)

1957 год, самолет летит над Антарктикой. Первый пилот соглашается приземлиться раньше срока, второй идет в салон расстреливать остальной экипаж. Гибнут, кажется, все. Полвека спустя все в той же Антарктике функционируют несколько научных станций. На американской работает приставом мучимая воспоминаниями Кэрри Стетко (Кэйт Бэкинсейл). Вдоволь наевшись снегов и полярных сияний, Кэрри мечтает о Майами, но далеко в горах нечаянно обнаруживают труп. У пристава есть три дня, чтоб показать чудеса дедукции, найти убийцу и улететь в теплые края – в противном случае придется еще полгода любоваться сияниями, в компании все того же убийцы.

В кино про первого антарктического серийного убийцу где-то между крушением самолета и полярной вечеринкой с джаз-бандом обязательно должна быть сцена с душем. Когда главная героиня приходит с работы, медленно, красиво нагибаясь, снимает валенки и восемнадцать одежек и ныряет под согревающие струи. Без душа, естественно, история теряет всякий смысл – а его здесь не так много, чтоб разбрасываться.

Вообще «Белая мгла» могла получиться в некотором роде гармоничной: сюжет достаточно дик для фильма, снятого якобы по комиксам, разные специфические детали и подробности – тоже на должном уровне, то есть, придуманы людьми, сидевшими, очевидно, в подвале или дремучем лесу, без газет и Интернета. Поэтому киношная станция Амундсен-Скотт – это несколько отдельно стоящих строений, между которыми нужно передвигаться, пристегнувшись карабином к веревке. Это удобно: девушка-полицейский с пистолетом и убийца с ледорубом могут по очереди преследовать друг друга вдоль такой веревки довольно долго, особенно, если погоня осложняется ураганным ветром. Потеряв перчатку, героиня мгновенно отмораживает руку, но ни разу не отмораживает лицо, наверное, все дело в тональном креме. На русской станции все, конечно же, покрыто ржавчиной, звучит балалайка и не заметно никакого оборудования, кроме ящиков с водкой – странно, что медведей забыли.

Но все это мелочи, маленькие нюансы. Основной конек фильма – трупы. Сделанные и снятые любовно, со всеми анатомическими подробностями, в разных стадия обморожения и, по возможности, зашитые суровыми нитками. На фоне всех прочих ляпов такая дотошность в изображении покореженной человеческой плоти выглядит, по меньшей мере, странно. И похоже, главный злодей остался-таки за кадром.